Философский взгляд

Данное исследование представляет собой применение концепции социального фетишизма  к одному фрагменту истории западной философии. В этой методологической перспективе понятие «природа» рассматривается как социальный фетиш, у «поверхности» которого находится всем известное содержание – «сущее в целом» или «совокупный объект естествознания», а на глубинном уровне скрывается определенное видение социокультурной реальности или способ кодирования социальной целостности как универсального (глобального) человечества. Иными словами, понятие «природа» может быть исследовано как «символ единства».
По нашему мнению, превращение понятия «природа» в символ единства и формирование вокруг него символической системы натуроцентризма исторически совпадают с процессом секуляризации западноевропейской культуры и являются ответом на целый ряд исторических вызовов, подрубивших основы средневековой западноевропейской цивилизации.
Социокультурная реальность, а также социокультурные проекты средневековья «кодировались» при помощи религиозной символики теоцентризма. Так, возможность всечеловеческого единства под знаком креста (мир Христа) обосновывалась единством Бога, единством творения и библейской генеалогией, согласно которой все люди, независимо от расовой или национальной принадлежности, происходят от одной пары – Адама и Евы, а также учением об универсальной искупительной жертве Сына Божьего – Иисуса Христа.
Однако непреодолимое противостояние христианского и исламского миров, расколы внутри самого христианского мира заставили усомниться в возможности религиозного единства человечества. В таком случае универсальный социокультурный проект Запада мог сохраниться только обретя иное идеологическое оформление, где религиозная символика была бы замещена конфессионально нейтральной (или, по крайней мере, кажущейся нейтральной). В качестве таковой и был востребован натуро-центризм, утверждавший единство «природного» мира, а также «природное» единство человечества (как биологического вида), общность «естественной религии», «естественной морали» и т. д.
В этой связи особый историко-философский интерес представляет реконструкция генезиса натуроцентризма. Решение этой исследовательской задач и и побудило нас обратить внимание на философско-теологическое учение Николая Кузанского (1401-1464) как мыслителя переходной эпохи.
Весьма ценным для нас является утверждение А.В. Ахутина о том, что Николаю Кузанскому принадлежит решающая роль в становлении современного понятия природы и, добавим, основ натуроцентризма. Примечательно, что средневековые авторы почти не использовали слово «природа» для обозначения совокупного сущего; оно именовалось «творением» (сгеашга), «Вселенной» (ишуегзит). «Приг рода» же – это родовая, видовая или индивидуальная сущность вещи. Такая плюралистическая трактовка понятия «природа» вполне вписывалась в символическую модель теоцентризма: сущее само по себе не обладает внутренней согласованностью, оно – скопление множества «природ», конкурирующих друг с другом. И только вмешательство трансцендентной силы – Бога принудительно согласует жизнь «природ». Предоставленное само себе сущее мгновенно разлетелось бы и прекратило свое существование.
В этой онтологии нетрудно увидеть «превращенное» описание средневекового феодального общества, в котором интеграционные импульсы должны были исходить откуда-то «извне», от силы, которая возвышалась бы над «войной всех против всех». Разумеется, в качестве этой силы себя видела и «позиционировала» Католическая церковь под единоличным началом Римского Папы. Схоластический теоцентризм, в таком случае, – символическая система, легитимирующая этот статус церкви, обосновывающая его, так сказать, онтологически при помощи изоморфных друг другу формул: «природ много – Бог один» и «социумов много – вера одна».
В своем первом крупном философском произведении – «Об ученом незнании» Николай Кузанский предложил своеобразную интерпретацию традиционной для философии и христианской теологии проблемы единого и многого, целого и части. Единое Кузанец характеризует как максимум, в котором все противоположности и различия частей (вещей) снимаются. Для него, как для теолога, максимум – это, прежде всего, философский псевдоним Бога. Однако наряду с «беспредельным максимумом» (Богом), он вводит понятие «ограниченного максимума», каковым является Вселенная. Но Вселенная понимается Кузанцем не просто как совокупность вещей, а как их целокупность, то есть единство. Будучи целостностью, Вселенная также, подобно всякой вещи, обладает определенной природой3. Таким образом, наряду с природами отдельных вещей постулируется природа сущего в целом.
Разумеется, Николай Кузанский не смог (да и хотел ли?) окончательно выйти за рамки средневекового теоцентризма. По-прежнему его онтологические рассуждения включали в себя христианскую символику. Обратное было бы крайне удивительно, если принять во внимание то обстоятельство, что он был кардиналом Католической церкви и советником Римского Папы Пия II. Однако результаты изучения его теоретических и практических интересов подтверждают гипотезу о том, что Кузанец стоит у истоков натуроцентризма и, соответственно, у начала новой исторической эпохи.

Д. Р. Яворский